ДАВАЙТЕ НЕ БУДЕМ "НАЗЫВАТЬ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ"
Есть такая расхожая формулировка: "называть вещи своими именами". На уровне здравого смысла каждый уверен в том, что это - вполне нормальная и даже полезная привычка. Однако позволим себе утверждать, что подобная уверенность таит немало опасностей, когда речь заходит о производстве экспертного знания в социальной сфере.
В чем же здесь опасность? В том, что в социальной реальности, как это ни прискорбно, не существует одного "имени" для каждой "вещи". Для социолога или антрополога не секрет, что, в отличие от мира физических объектов, мир социальных отношений состоит из интерпретаций и смыслов, которые мы производим в процессе взаимодействия друг с другом и которые мы приписываем явлениям окружающего социального мира: предметам, вещам, людям, поступкам, пространствам и т. д. Существует огромное множество возможных интерпретаций одно и того же события или явления, человека или предмета. Интерпретации, которые люди дают происходящему, зависят от того, к какой социальной и (суб)культурной среде они принадлежат.
Вероятно, всякий образованный человек согласится с тем, что на каждую ситуацию, событие, явление и т. д. может существовать несколько различных точек зрения. Более того, многие, подумав, согласятся и с тем, что полагать, будто верна только одна из них, а остальные - ошибочны, будет заблуждением. Однако на уровне обыденной жизни мы зачастую склонны игнорировать тезис о множественности точек зрения на любую социальную ситуацию. Еще сложнее согласиться с тем, что и экспертное мнение - лишь одна из возможных точек зрения на предмет. Впрочем, если за отказ от релятивизма на уровне обыденной жизни, как правило, приходится расплачиваться бытовыми конфликтами, то цена подобного "экспертного" заблуждения куда выше.
Французский социальный философ Пьер Бурдье в свое время указал на то, что суждения, производимые людьми, имеющими различный ресурс власти, имеют различные социальные последствия. Чем выше властный ресурс - тем сильнее способность такого человека, называя явления социальной жизни, делать их реальностью для других, производить их на свет. Эксперты-политологи - одна из разновидностей таких обладателей "легитимного права на номинацию явлений социальной жизни". Из наименований, которые они дадут социальным явлениям, неизбежно последуют определенные действия, способные изменить жизнь людей, о которых идет речь. Что же происходит, когда эксперт уверен в том, что существует одно "свое" имя для каждой "вещи" в социальном мире, и претендует на то, чтобы это единственное имя этой вещи дать? Попробуем разобраться на примере термина "коррупция".
Для меня как социолога очевидно, что любой разговор о коррупции следует начинать с утверждения о том, что никому доподлинно не известно - что это такое. Мнения по этому вопросу у международных экспертов из Международного Банка, российских чиновников с зарплатой в триста долларов и уголовной ответственностью до десяти лет "с конфискацией", и представителей российского малого бизнеса, вынужденных работать в условиях ведомственных инструкций, датированных 30-ми годами прошлого века, сильно расходятся. Скажем, если сопоставить точки зрения представителей перечисленных групп, то выйдет приблизительно следующее: международные эксперты считают коррупцией практически все, что делают российские чиновники с восьми утра до шести вечера пять дней в неделю. И кстати, если чиновники вдруг перестанут это делать - малый бизнес в этой стране просто остановится, потому что ни один человек, ведущий свой бизнес в России, сегодня не в состоянии соблюсти все существующие инструкции и правила и при этом еще получить прибыль.
Но вообще-то, как утверждают антропологи, точек зрения на этот вопрос гораздо больше. Например, во многих культурах просто не может идти речи о том, чтобы занять какой-то важный административный пост, не будучи членом правящего клана. И это воспринимается как само собой разумеющееся явление - ведь основным принципом управления в такой культуре является лояльность. В других обществах не отблагодарить человека, в том числе и чиновника, оказавшего тебе услугу, означает в буквальном смысле "потерять лицо", опозориться. Кстати, отказаться от такой благодарности - не менее постыдно. При этом эксперты Международного Банка будут иметь все основания квалифицировать такое действие как попытку коррумпировать должностное лицо - исходя из своего представления о коррупции.
Но о какой вообще "коррупции" может идти речь в обществах, организованных отнюдь не по принципу западной бюрократии - ведь сам термин "коррупция" подразумевает нарушение принципов работы рациональной бюрократии западно-европейского типа. Коль скоро в обществе нет бюрократии в этом понимании - там не может быть и коррупции. И в этой ситуации можно ли говорить о том, что, обозначив какие-то явления как "коррупцию", мы назовем вещи своими именами?
Международные эксперты уверены в том, что они единственные обладают сакральным знанием о том, что происходит и что должно происходить. А потому - они единственные способны называть вещи своими именами - т.е. коррупцию - "коррупцией", а никакой не "благодарностью", не "демонстрацией лояльности", не "следованию традициям" и тому подобной чепухой. Эти эксперты уверены в том, что законы и принципы "нормального" функционирования экономики и бюрократии, сформулированные в процессе многовековой истории развития "западных" обществ, являются универсальными, и, стало быть, могут навязываться обществам во всех уголках света - не взирая на иной исторический, культурный, социальный и экономический контекст. И конечно, никто не спрашивает мнения представителей тех обществ, в которых западные эксперты не на жизнь, а на смерть ведут борьбу с любыми проявлениями коррупции, во имя блага этих самых развивающихся обществ. А зачем спрашивать - экспертам же виднее, на то они и эксперты; кто, как не они, должен "называть вещи своими именами": В результате, как показывает мировая практика, мы имеем миллиарды долларов, потраченные на программы борьбы с коррупцией в развивающихся обществах. Из которых определенные успехи в борьбе с коррупцией почему-то демонстрируют только некоторые бывшие восточноевропейские страны. А остальные азиатские, латиноамериканские и прочие африканские страны - как были в районе восьмидесятой-сотой позиций в рейтинге Индекса восприятия коррупции Transparency International, так там и остаются: Интересно, почему?
Вероятно, потому, что существование одного "своего" имени для каждой "вещи" в сложном и разнообразном мире социальных феноменов - опасное заблуждение. Вместо того, чтобы разделять это заблуждение, следует внимательнее относиться к социальному и культурному контексту, в который всегда помещены явления социальной жизни. То, что представляется очевидным нам, с нашей точки зрения, пусть и глубоко экспертной, может выглядеть совершенно иначе с точки зрения тех, чью жизнь мы стараемся улучшить. Об этом должны помнить эксперты, обладающие правом и силой производить явления социальной жизни, просто назвав их - именно они должны очень внимательно относиться к тому, что говорят. Не надо уличать людей, которых уважаемые эксперты намерены вести к светлой жизни, в неумении, неспособности, непонимании, откровенной лжи и отказе "называть вещи своими именами": лучше прислушаться к их мнению, даже если оно противоречит мнению эксперта. Эксперт - это не тот, кто априори и всегда прав, а тот, кто, в отличие от других, способен широко, из разных перспектив посмотреть на предмет обсуждения. А потому представление о предмете разговора, которое существует у "обычных людей", он станет рассматривать как достойную альтернативу собственному "экспертному" мнению. Если быть совсем точным - именно на нем должно основываться экспертное суждение. Если мнение эксперта противоречит мнению тех, кого это экспертное суждение касается - у нас есть все основания усомниться в качестве проведенной экспертизы.
Эксперт должен стремиться понять тех людей, в жизнь которых он собирается вмешаться, пусть даже из лучших побуждений. Иначе окажется, что результаты такой "экспертизы" принесут людям столько вреда, что про благие намерения никто и не вспомнит. И поделом - известно какой путь вымощен благими намерениями: если они не подкреплены доскональным изучением и пониманием картины мира, существующей в головах у тех, кому мы пытаемся содействовать.